Моя практика родилась из простого и неудобного вопроса: где во мне заканчивается чужая воля и начинается моя собственная?
Я выросла на пересечении семейных нарративов, традиций и символов веры, которые достались мне по наследству, как фамильный сервиз — красиво, но не всегда к месту. Долгое время я воспринимала себя как сумму этих голосов: голоса близких, этнической памяти, социальных ожиданий. Но чем старше я становилась, тем острее чувствовала потребность расслышать среди этого хора — себя.
Я «раскапываю» собственный опыт, чтобы найти точку сборки идентичности. Где она? В свободном выборе или в унаследованной программе?
Задумавшись о выразительности, я стала работать с проволочной микс-медиа скульптурой. Продолжая линию Рут Асавы, для которой проволока была не каркасом, а самостоятельным языком, превратившей проволоку заключения в линию жизни, я иду дальше и беру то, что давит, переплавляя в нужную форму. Для меня проволока не просто материал, а язык: она держит форму и смысл, а смешанные материалы добавляют работам голос, текстуру и контекст. Соединение гнутого металла с бумажной массой или деревом даёт мне метод, которого не добиться ни чистым металлом, ни классической скульптурой: жёсткий каркас и нарастающая на нём плоть существуют только вместе.
Этот метод я развиваю в двух сериях. «Собрать целое» и «Контуры пауз». В первой идентичность собирается из осколков наследия, во второй — учится жить, когда привычный мир уже рассыпался.
Я беру жёсткую «нить» и создаю нужную форму — так задаётся логика того, что унаследовано и не обсуждается. Затем слой за слоем наращивается масса папье-маше, впитывая неровности и случайности. Каркас программы остаётся видимым под наслоениями «плоти» идентичности — той самой живой, дышащей плоти, которая наслаивается годами, впитывая семейные нарративы, социальные установки и культурные коды.
В своей практике я так же использую дерево. Оно для меня — память-основа, которая либо держит, либо давит. Об этом — серия «Полифония»: история о том, как на месте сломанного стержня вырастает экосистема личности. Целостность здесь — не жёсткая форма, а способность удерживать множество голосов в одном дыхании.
Но есть ещё один, невидимый слой, который всегда со мной, — моё музыкальное образование. Оно научило меня мыслить не только формой, но и паузой, ритмом, тишиной.
В какой-то момент я поняла, что живопись и скульптура для меня — это та же партитура, где материал звучит по-своему. И я выбрала современное искусство именно за эту полифонию: за возможность не ограничивать себя одним медиумом, а свободно переключаться между звуком, формой и цветом. В живописи у меня много задумок, но пока на языке краски и мастихина я веду диалог об образах веры как опоры в серии «Просимые» — о том, где искать опору, когда мир становится зыбким, и как вера преломляется внутри каждого из нас. Я не пишу иконы. Я прорисовываю образы мастихином и сдираю лишнее шпателем, как археолог, — оставляя опыт веры.
Последние несколько лет жизнь лишила меня иллюзии стабильности. Мир, который казался незыблемым, рассыпался, и вопрос идентичности стал не академическим, а экзистенциальным: за что держаться, когда земля уходит из-под ног? Этот «жизненный танец» стал для меня способом удерживать равновесие — в прямом и переносном смысле. Искусство превратилось в ту самую точку опоры, которая позволяет двигаться вперёд, когда разум говорит, что двигаться некуда.
Мои объекты — это не ответы. Это вопросы, застывшие в материале. Это попытка визуализировать процесс собирания себя из осколков: что из наследуемого я оставляю как часть себя, а что отправляю в переплавку? Как на пересечении семейных сценариев, этнической памяти и личного выбора рождается уникальный голос?